victor_i_ya (victor_i_ya) wrote,
victor_i_ya
victor_i_ya

Categories:

Леонид Парфенов: "Запрет никому не идет на пользу"

parfenovbylevitinria.jpg

Брать интервью у одного из лучших российских журналистов Леонида Парфёнова – всё равно что предлагать Бродскому посмотреть свои стихи. Пересказывать его биографию ни к чему: пижон, умница, революционер – всё это не мной придуманные определения. Последнее появилось, когда на вручении премии Владислава Листьева Парфёнов взял в руки лист бумаги (впервые в эфире он читал с листа) и начал говорить: «Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина…» В прямой эфир федеральные каналы его, кажется, больше не пускали. Зато с удовольствием показывали фильмы Парфёнова.

Леонид согласился поговорить со мной о внутренней свободе, журналистском ремесле, выездной России и «возрасте счастья» на одноименном фестивале в Будве.

Вы ведь первый раз в Черногории – как вам?


Я не столько в Черногории, сколько на русском мероприятии – это такая выездная Россия. Мои впечатления исчерпываются Маратом Гельманом, что тоже не вполне Черногория. То, что он показал, то, как мы общались, – всё это либо через русский фестиваль, либо через даже в большей степени центр современного искусства и кипучую фигуру Марата. Говорить о впечатлениях от именно Черногории я не могу.

Искупаться хоть успели?

Искупаться – успел. А вообще я не был в бывшей Югославии со времён постсоциализма, и больше всего времени на Балканах проводил в Болгарии. Даже язык помню, но здесь он не очень пригождается. Вон там написано «излаз» (выход – В.М.), а по-болгарски это будет: «изход». По-болгарски можно сказать «излезам» - "вылезаю" – из машины, например.

Вы говорите о выездной России, да и Черногория потихоньку становится «шестнадцатой республикой»…

Не становится, конечно! Количество русских не влияет – шестнадцатой республикой страны становились при правлении поставленной Кремлем коммунистической партии и выборах с заранее известным результатом. А вы совершенно точно – за границей!

Я имела в виду, что здесь – большая и сильная диаспора.

Да, экспаты – это даже не диаспора.

Вам какая Россия больше нравится?

Не надо придумывать: Россия одна, и нельзя унести её на подошвах. Хотя, конечно, Марат Гельман для меня навсегда останется частью России, и его могучая энергия, которую я имею счастье знать уже 20 с лишним лет, – это русская традиция и русская культура. Но, конечно, диаспоры я тоже не знаю.


Говоря о Марате, не могу не спросить о фестивале: вы согласны с утверждением, что после 50 наступает возраст счастья?

Ой, не знаю – я так серьёзно не думал. Это концептуальный взгляд организаторов фестиваля. Я согласился на участие, потому что мы договаривались о нём в марте – в марте очень легко соглашаться на то, что будет в октябре. Выступление стало отличным поводом подурачиться – ну какой из меня музыкант или певец? И я, конечно, очень рад что наша программа с группой «Мейделех» - оказалось очень уместной именно здесь.

Почему совсем не обновляется ваш сайт?

Это не мой сайт – я не имею никакого отношения ни к одному сайту. Кто-то зачем-то что-то пишет – я не знаю зачем. Так и в youtube есть те, кто собирает и выкладывает мои фильмы, а я никогда ничего не делаю.

Погодите, на этом сайте есть видео, где вы называете адрес…

Может, меня попросили? Я туда точно никогда не заходил.

Обидно просто, что и список ваших работ заканчивается…

Кому надо – тот найдёт! Ну хорошо: в 2010 был «Зворыкин-Муромец», в 2012 – «Глаз Божий», в 2013 – «Цвет нации», в нынешнем 2016 – «Русские евреи. Фильм первый. До революции». Второй и третий фильмы на подходе. И восьмой том "Намедни" про 1930-е почти закончен. Вот, пожалуйста, я вам восполнил все пробелы в списке.

«Кому надо – тот найдёт»… Когда вас уволили из компании «НТВ», и вы на какое-то время уходили с телевидения, у вас не было ощущения…

Не на время, а навсегда! Я снимаю телевизионные фильмы, и уже забыл, какое у меня было ощущение от работы в текущем эфире – помилуйте, это было 12 лет назад! Мне это вообще неинтересно, и ничем этим я больше не живу.

А контакт со зрителями?

Так я снимаю фильмы, у меня продано больше полумиллиона экземпляров книг-альбомов «Намедни». Я даже горд немножко, что я придумал такой формат – это и не фотоальбомы, и не просто книги. Я выпустил за эти годы больше фильмов, чем когда-либо, и никогда так много не работал, как сейчас. К тому же эфирные показы стали совсем не важны – люди смотрят всё в интернете. «Цвет нации» был показан по Первому каналу на День России в 2014 г., но я так и не встретил ни одного человека, который увидел бы его именно в эфире. Нет, наверное, такие есть – просто они со мной не сталкиваются, а в моём круге никто не смотрит эфирное телевидение.

В своей речи 2010 года вы говорили, что журналистика как профессия вымирает, а журналисты превращаются в чиновников.

Я не так говорил. Я говорил, что государственная журналистика является частью государственной пропаганды и агитации. Ну да, так было и про советской власти – да большую часть истории России так было: журналистика являлась частью госаппарата.

Сейчас у нас, в России, есть новостная журналистика?

Есть, конечно. Я смотрю каждый день сайты «Слона», «Ведомостей», «Коммерсанта», еще несколько. Мы достаточно квалифицированная аудитория, чтобы понимать, в каком случае это явно ангажированный материал, а в каком случае – стремление отыскать истину, не зная заранее, какой она является. По-моему, любой человек, и уж точно возраста этого фестиваля, т.е. заставший в зрелом возрасте Советский Союз, очень просто отличает одно от другого.

Есть теория, что художникам запрет помогает творить ярче, раскрываться. К журналистам это относится?

Нет, запрет никому не идёт на пользу. Мне кажется, эта теория – какая-то глупая выдумка. Даже Дмитрий Медведев говорил, что свобода лучше несвободы (смеётся), хотя казалось бы…

Вы сейчас абсолютно свободный человек?

Абсолютной свободы, очевидно, не бывает: мы все имеем какие-то обязательства. Но работая над фильмами или книгами, я исхожу только из собственных соображений - как нужно их сделать. Как нужно решить эпизод, как написать текст, какую выбрать иллюстрацию, каким образом расположить материал в книге-альбоме, нужен ли здесь комментарий в кадре и т.д. У меня нет ничего, кроме собственного мнения, как сделать медийный продукт.

Я опять скорее про ощущения. Это, конечно, проход по общим местам, но, простите, вынужденный. Во время съёмок одного из эпизодов «Школы злословия» вы прекратили разговор и покинули студию. Во всех ли некомфортных ситуациях вы сейчас можете позволить себе просто встать и уйти?

Думаю, что в большинстве случаев да. Я не раз повторял, меня это даже как-то тревожит: я избалованный человек. Я очень давно занимаюсь только тем, чем хочу. А чем не хочу – не занимаюсь.

Но в 25 так не было?

Послушайте, когда мне было 25, ещё был жив Черненко. Никто и не думал, что будет какая-то иная ситуация. Это вообще не критерий.

Так, может, при правильном развитии жизни мы зарабатываем с годами право хотя бы не делать того, чего делать не хотим?

Не знаю! Это доктрина, а я не доктринёр. Я не живу, исходя из того, что есть какое-то правило: в этом возрасте наступает счастье, а в этом ещё не наступает… Это ведь просто формула, девиз, слоган, а жизнь сложнее. Хотя сам девиз понятен: «Не дрейфь! Ты не пожилой. Это такая зрелость. Границы возраста раздвинулись». Что правда.

Вы, когда уходите или остаётесь, произносите или как минимум пишете речь 2010 года, считаете себя храбрым человеком или просто порядочным?

Я про это не думаю, и никакой себе оценки не выставляю. Это вопрос темперамента: ты хочешь, считаешь нужным поступить именно так. Мы действуем определённым образом потому, что мы так устроены. Это характер, это судьба. Но в журналистику, как мне кажется, идут люди с вот таким темпераментом – более обострённым. Мне многие говорят: «Зачем то? Зачем сё? Да откуда ты такое выдумал?». В общем, много вопросов от людей, в чьи жизненные планы подобные задачи не входят. И они удивляются, что ты сам по себе, сам себе начальник, давно нигде не работаешь, индивидуальный предприниматель, который сам себе ставит задачи, сам себе устанавливает сроки, сам себя торопит, сам чем-то доволен или недоволен. Наверное, у большинства людей, которых как-то оценивает начальство, спускает задачи сверху, есть внешние мотивы, которые заставляют их действовать. А у меня все мотивы – внутренние. Наверное, со стороны это выглядит нетипично. Ну, вот так.

Когда к вам приходят такие, как я, и берут у вас интервью, не возникает внутреннего сопротивления: тут бы я сделал так, а вот здесь спросил бы иначе?

Нет, у меня нет такого шиза. Вот только когда люди не знают, что спросить, и мучают и себя, и меня – так это у кого угодно вызовет раздражение. Но всё время думать про ремесло - не могу и не хочу.
Tags: интервью
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments